Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

~breath~

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:48 

spartacus

And may the odds be ever in your favor!
Когда заканчивается что-то столь выдающееся и цепляющее, как Спартак, то на душе остается какой-то сладко-горький осадок, ощущение, как-будто отняли нечто важное и ценное, взамен оставив лишь пустоту. Оттого, что сердце жаждит продолжения, но разум понимает, что его не будет. С трудом сдерживаю себя, чтобы не отмотать обратно на первый сезон, уже зная, что таки сделаю это при первой возможности. Лиам МакИнтайр просто великолепен в главной роли, то, как он держит себя, и его глаза во время батальных сцен - прекрасная игра! А Дастин Клер - это моя любовь сезона, и персонаж раскрыт великолепно. Но а лучший женский персонаж сериала для меня - Мира. Сакса сразу за ней.

03:07 

Не могу дождаться второй части!

And may the odds be ever in your favor!
16.04.2013 в 18:58
Пишет Ricka:

URL записи

01:27 

And may the odds be ever in your favor!
В наше время телефоны стали умнее своих владельцев.

01:09 

And may the odds be ever in your favor!
До меня тут кое-что дошло: я еще не была в Перу, Шотландии и Австралии. А еще в Сингапуре и на острове Пасхи. И пока не побываю - не успокоюсь.

А если серьезно - то у меня работа мечты, которая доставляет мне огромнейшее удовольствие, и к тому же позволяет неплохо зарабатывать, особенно в сравнении с предыдущими работами. Еще у меня чудесный жених, на которого я всегда могу положиться, потрясающие мама и сестра, пара хороших, надежных подруг, собственная квартира в Праге, совершенно запущенный универ, зато Карлов, пара шагов до пмж, собственный ноут, айпед, смартфон, зеркалка, гардеробная, ломящаяся от шмотья... Господи, у меня даже собственный пылесос и массажный хулахуп есть! Я объездила пол мира, купалась в океанах, забиралась в горы, спускалась в пещеры, ночевала в джунглях. У меня даже мятное мороженное есть. Но тем не менее, я все равно умудряюсь быть чем-то недовольна, и для полного счастья мне все равно чего-то не хватает. В данный момент - того офигительного ожерелья из Манго и лака для ногтей от OPI *фейспалм, двойной фейспалм*

01:10 

And may the odds be ever in your favor!
Вчера была на учебке в Карлштейне и Конепрусах, сегодня - в Мюнхене. Завтра вожу мини-группу по старому городу. Все мои неотложные дела сами собой перенеслись на пятницу. На той неделе до ужаса мало работы, но это даже хорошо: может, удастся отлежаться и залечить свой грипп, плавно переходящий в ангину.
А Мюнхен меня не впечатлил.

00:03 

And may the odds be ever in your favor!
Стагнация - ключевое слово этого месяца (если не всей моей жизни). И еще, пожалуй, растраты. А что хуже всего, так это то, что у меня нет никакой мотивации что-либо менять.

01:44 

And may the odds be ever in your favor!
Я купила платье. Белое. Может мне кто-нибудь объяснить - зачем? Напоминаю: я гид, у нас зима, я по много часов провожу в автобусах и таскаю тяжеленные сумки. И белое платье показалось мне чрезвычайно логичной покупкой.
Из нового так же плиссированное платье мятного цвета и бежевая парка.
Пора зввязывать с золотой лихорадкой...

01:22 

And may the odds be ever in your favor!
Свободный полет

Завтра, уже завтра. Он будет здесь уже завтра!
Время казалось осязаемым – достаточно протянуть руку и порезаться о его острую грань. Циферблат стал окном в иную реальность, стрелки часов – гончими, застывшими в янтаре. Минута была годом, а час – секундой. Сердце обернулось стареющим чечеточником, то и дело сбивающимся с ритма, пальцы немели, а мысли загнанной рысью метались в клетке сознания. Мы обе сходили с ума, но каждая по-своему: Юлия - мечась по дому, пытаясь довести до совершенства детали, на которые кроме нее никто не обращал внимания, я – перечитывая одну и ту же строку в четырнадцатый раз: «В 572 году Адам Лескотт совершил настоящий прорыв в области производства авиамоторов, позволивший…». И вот, мне снова казалось, что я впервые в жизни вижу эти слова, и спроси Вы у меня, в каком году или кем был совершен тот легендарный прорыв, или в какой области, и к чему все это привело, я не смогла бы ответить. Я даже не уверена, что смогла бы назвать вам свое имя, дату рождения или любимый цвет. Мир мог перевернуться с ног на голову, небо – разразиться метеоритным дождем, мимо распахнутых окон могло пронестись стадо антилоп в шутовских колпаках в сопровождении духового оркестра – я не заметила бы. Не было ни кабинета, ни кресла, ни стола, за которым я сидела, ни воздуха, заполнявшего легкие, ни голосов сбивающихся с ног горничных в коридорах. Лишь одно слова – завтра. Уже завтра.
Мы обе ждали этого дня, и обе страшились его. Обе надеялись: она – что в этот раз все будет иначе, я – что будет, как раньше, и обе боялись ошибиться. И справлялись каждая по-своему, стараясь не встречаться без крайней необходимости. В Сиверс Холле это было не сложно.
Он приезжал каждый год в один и тот же день, и я обожала этот день так же сильно, как ненавидела предшествующие ему недели. Подготовка отъезда и завершение дел в столице отнимали все его время, не оставляя даже нескольких минут для звонков и разговоров, составлявших неотъемлемую часть моих вечеров в любой другой период времени. Но теперь наступил сезон радиомолчания, и мне казалось, что у меня отобрали кислород. Я просыпалась среди ночи от ужасного ощущения, будто не сделала чего-то важного, потеряла что-то ценное. Я вздрагивала при каждом шорохе, замирая и прислушиваясь, не звонит ли комм. Знала, что не зазвонит, но продолжала слушать. Такому человеку, как Алан Сивер, кардиналу Верхового Совета, представителю первого круга, министру транспорта и коммуникаций, главе одной из одиннадцати Семей и генералу-полковнику авиации в запасе было отнюдь не просто найти время и возможность, чтобы покинуть Акрополис даже на час, не то что на несколько дней. Но он находил, всегда, каждый год, в один и тот же день одного и того же месяца. Накануне дня ужасной трагедии, навсегда изменившей линии наших судеб; трагедии, приведшей меня в Семью.
Один и тот же день, каждый год. Все знают, и все ждут. Но этот раз будет особенным, самым важным за последние пятнадцать лет. Этот год принесет мне ответ, которому предстоит определить мое будущее. Если это будет «да», то сбудется мечта, влекущая меня с тех пор, как я научилась мечтать. А если это будет «нет», то мне потребуется вся сила и выдержка этого мира, чтобы принять и смириться, и тогда я соглашусь с любым его решением относительно собственной участи: когда срываешься с обрыва - не имеет значения, солнечно ли или пасмурно. Мне необходимо было узнать, услышать вердикт, но в ту же секунду я была готова заплатить любую цену, только бы не знать и не слышать. Канаты моих нервов, натянутые до предела, готовы были лопнуть с оглушительным звоном, и я не могла заставить себя оставаться в заточении четырех стен больше ни мгновения. Я закрыла книгу, даже на заложив страницы: все равно придется перечитывать с начала, и вышла из кабинета. Быстрым шагом, почти срывающимся на бег, не замечая никого и ничего, я выбралась в парк и направилась к беседке в северной роще. Все утро шел дождь, редкий гость восьмого месяца, и подсыхающие лужи отражали небо, прекрасное и благословенное. Юлия не понимает и не поймет никогда, но Алан знает, и я знаю: оно – цель и средство, высшее благо, лишь там существует свобода, и только там обитает счастье. Там решаются судьбы, и там рождаются легенды – в небе, что над нами, и ничто не может сравниться с чувством, которое испытываешь, поднимаясь туда.
Я была далека от идеала верующих и молилась едва ли не реже, чем просила прощения, но сейчас, здесь не было никого, к кому я могла бы обратиться за советом, никого, с кем я могла бы быть откровенной. А необходимость выговориться была столь острой, что с ее помощью можно было распилить алмаз. Кроме того, уединенность молельни успокаивала меня, как прохладный бальзам успокаивает садящую рану. Я зажгла свечи на алтаре и опустилась на колено перед мраморным Богом, сложив ладони лодочкой и прижав их к груди.
-Прометей, Огнедарец, Хранитель Севера, даруй мне свой свет. Благослови меня частью силы, что вела тебя сквозь невзгоды и беды. Помоги обрести спокойствие и выдержать все испытания, предначертанные мне судьбой. Помоги выстоять перед лицом бури, не потеряв достоинства и обрести смирение, не потеряв гордости. Будь моим светочем, помоги сохранить огонь, указывающий путь во мраке сомнений. Будь моим светочем, именем предков и кровью отцов.
Я протянула руки, принося незримый дар и медленно поднялась. Бог смотрел на меня, и пляшущие под порывами ветра лепестки пламени отражались в его опаловых глазах.

Вечерело, но возвращаться в дом мне не хотелось. Я думала о Алане, но уже в другом ключе: как ему удается оставаться столь невозмутимым, чтобы ни происходило вокруг? Любое проявление чувств было просчитано и продумано, и никогда он не позволял переживаниям взять верх над рассудком. Мои же эмоции были штормом, сбивающим с ног, грозовым фронтом, срывающим звезды с небосклона и лишающим любых ориентиров. Бороться с ними было не просто, и победить удавалось далеко не всегда. Было ощущение, словно меня заперли в клетке с разъяренным диким зверем, вооружив лишь стареньким копьем логики и прохудившимся щитом здравого смысла. Панацеей от этого неизлечимого недуга для меня стал ритм. Я старалась сосредоточится на шагах и дыхании, четыре счета – вдох, четыре счета – выдох. Снова и снова, пока кровь не переставала кипеть и разум не прояснялся.
Я обходила усадьбу по малому кругу. Сиверс Холл – наследное поместье Семьи, второе по удаленности от Акрополя и занимающее наибольшую площадь среди всех родовых гнезд. Пятьдесят гектаров, окруженных каменной стеной с пятью смотровыми башнями, наследием гражданской войны позапрошлого века; главное здание, которое мы называли просто Дом: трехэтажный особняк с двумя симметричными флигелями, с высоты полета напоминающий человека, распахнувшего объятья; ротонда Пентатона, пять молельных беседок, по одному на каждую сторону света включая центр, кладбище и фамильная крипта; дом Секундогенитура; коттеджи для прислуги; гараж и конюшни; складские помещения; водонапорная башня и резервуар, а так же два парка: один – ведущий от центральных ворот к парадному входу в Дом, образец симметрии, с липовой аллеей и лабиринтами розовых кустарников, клумбами незабудок, маргариток и анютиных глазок, искусственным прудом и скульптурами из песчаника, второй – за Домом, призванный отделить его от подсобных помещений и замаскировать их высокими кронами вольно растущих деревьев, больше похожий на рощу, ближе к оградительной стене переходящую в лес, с проторенной тропинкой, ведущей к озеру – моим любимым маршрутом пробежек, - таким был мой мир. И хоть родилась я не здесь, но здесь выросла, и никогда его не бывала дальше Элиаса, ближайшего к нам городка, находящегося в получасе езды. Посторонние к нам добирались не часто, в большинстве случаев это были учителя, мои или Артура, или родственники Юлии, так что Сиверс Холл был одним из самых тихих мест в целой Олимпии. Алан тоже вырос здесь, как и многие поколения Семьи до него, и дорожил тишиной и покоем, царящими в Холле, пытаясь и нас научить из ценить. Артур был еще слишком мал, чтобы это понять, Юлия находила жизнь вдалеке от столицы нестерпимо скучной и мечтала однажды туда вернуться. Мне же было не с чем сравнивать. Но я любила этот мир и этот дом, единственный дом, который знала, и была за него благодарна.
На мой пятнадцатый день рождения Алан подарил мне весь восточный флигель, официально закрепив за мной наследные права. Таким образом он говорил мне, что что бы ни случилось, у меня есть свое место в этом мире, и никто не сможет данный факт оспорить. Раньше эта часть дома пустовала, а я занимала одну из детских спален в центральном корпусе, но с радостью воспользовалась возможностью переделать все под себя на новом месте, и перебралась туда. С тех пор мы с Юлией виделись разве что случайно, и нельзя сказать, что хоть одну из нас это огорчало.
Мне было одиннадцать, когда Алан женился на ней. Юлия происходила из семьи Милдон, где была третей дочерью из четырех. Семейная усадьба Милдонов располагалась на самом востоке Олимпии, на склоне Большого Хребта, где прежде других славят Гипериона. Однако выросла она в Акрополе. Ее отец, возглавлявший Семью Гэбриэл Милдон входил в Верховный Совет, как и Алан, и занимал должность министра земледелия. Милдоны сильно уступали Сиверам как богатством, так и влиянием, но все же они были одной из одиннадцати Семей, и это был достойный брак, к тому же, Юлия была настоящей красавицей. Я не присутствовала на свадьбе, которая состоялась в Акрополе, и узнала о ее подготовке от Алана по комму. Известие я восприняла плохо, ужасно ревновала и даже решила, что сбегу из дома в леса, но быстро передумала. Если есть в этом мире человек, заслуживающий счастья – то это Алан, и если это женщина способна сделать его таким, то кто дал мне право стоять на его пути? В нашем следующем разговоре я искренне его поздравила, на что он ответил, что ему жаль, что меня не будет рядом в этот день.
Первый год брака они провели в Акрополе, и в первое лето на годовщину нашей трагедии он приехал один, чтобы иметь возможность уделить мне как можно больше времени, ни на что не отвлекаясь. Увидела я ее впервые через полгода после этого, когда она уже была на пятом месяце беременности. Алан решил, что будет лучше, если ребенок родится и будет воспитываться в Холле, как можно дальше от столичной суеты. Юлия рыдала, покидая привычный ей мир, скучая по отцу и сестрам, и столичным развлечениям. Чтобы облегчить ей страдания и хоть как-то развеселить, Алан позволил ей взять с собой компаньонку, с которой она вместе выросла, привычных ей по столичному дому горничных, повара и личных портного и парикмахера, но она все равно при каждом случае старалась упросить его позволить ей вернуться в Акрополь. Он отказывал, раз за разом. Конечно же, он надеялся, что мы поладим, но слишком уж разными мы были. Поначалу, в первые несколько месяцев, мы пытались найти точки соприкосновения, но выяснялось, что говорим мы на разных языках, и единственной общей чертой была ревность друг к другу за внимание Алана. Мы были восходом и закатом, севером и востоком, противоположными полюсами, и жили каждая в своей вселенной. Алана это огорчало. Он никогда этого не говорил, но я знала: он надеялся, она хоть немного сможет заменить мне мать, или, на худой конец, старшую сестру. Не сложилось, и после нескольких попыток нас примерить, он решил, что сэкономит силы, время и нервы, если нас просто разделит. И оказался прав.
Кроме Алана нас объединяла любовь к еще одному человеку – его сыну. Сейчас Артуру было четыре, и я его обожала. Веселый и озорной, дышащий жизнью, он любил играть со мной на спортивной площадке, рассматривать модели самолетов в моем кабинете и слушать, как я читаю. Ему нравился мой голос. Я рассказывала ему про историю Семей-основателей, про Олимпию, про героев двенадцати войн, про знаменитых пилотов, про достижения самых прославленных Сиверов и Милдонов, его предков. Недавно я рассказала Артуру про подвиг Прометея, после чего Юлия строго-настрого запретила мне говорить с малышом о религии… Я пообещала. В конце концов, это ее дитя, с которым у меня нет ни капли общей крови. Как каждая мать, она оберегала своего ребенка и хотела для него всего самого лучшего. Я же, получавшая после смерти Алана изрядную долю наследства и становясь официальным опекуном Артура, если он к тому моменту не достигнет совершеннолетия, была для нее угрозой. Но это было не мое решение, и не моя вина. Что возвращало меня к мыслям о Алане. Неужели правда уже завтра? Сумерки сгущались, на низком небосклоне стал различим контур истончающейся луны, поднимался ветер, и мне стало прохладно в шифоновой блузке без рукавов. К тому же за весь день я съела лишь пару блинчиков и яблоко на завтрак, и теперь была голодна. В дом я вернулась через кухню, попросив принести мне пару сэндвичей и фруктов в кабинет, где удобно устроилась в кресле у открытого окна, закутавшись в плед, и погрузилась в чтение отложенной ранее книги, на этот раз действительно вникая в текст.

Сколько песчинок в песочных часах, рассчитанных на час? Я не знаю, откуда в моей голове взялся этот вопрос, но он не давал мне спать. Я ворочалась с бока на бок, переворачивала подушку, вставала, делала круг по комнате и снова ложилась, пыталась лежать неподвижно, проваливалась в сон, но через пару минут вздрагивала, как от толчка, и снова просыпалась. И все начиналось с начала. Так было всегда в это время года, ничего нового. Кроме дурацкого вопроса: сколько песчинок в песочных часах, рассчитанных не час? Такие часы стояли на полке в моем кабинете, и я несколько раз порывалась взять из, разбить и начать считать, но останавливала себя, понимая, насколько это глупо. Не важно, сколько песчинок в этих часах, а сколько их в алтарской пустыне, время все равно не остановить. И не повернуть вспять.
Мои окна выходили на восток, и я специально оставила шторы распахнутыми, чтобы видеть, как наступает утро. «Если хочешь, чтобы день был полон, вставать нужно с первым лучом солнца» - говорил Алан, и я старалась по мере сил следовать этому правилу. Я не верила в полночь. Для меня новый день начинался именно с восходом. С этого момента больше не существовало никакого мистического «завтра», существующего лишь в теории. Было только Сегодня, и только оно было реально.
Конечно, я скучала по нему. Однако, весь год я подавляла в себе это чувство, не позволяя себе ощутить его в полной мере, поскольку знала, что несмотря на силу моего желания, ничего не измениться и расстояние по прежнему будет нашим врагом. Теперь день пришел, пространство проиграло бой с временем, и оставались считанные часы до момента, когда он пересечет порог Дома. Близость столь долгожданной встречи делало ожидание невыносимо трудным, почти болезненным. Время нельзя подхлестнуть и заставить ускориться, но его можно убивать.
Я выбралась из постели, своим теперешним видом больше напоминавшей кукушечье гнездо. Умылась, заплела волосы в тугую косу, натянула спортивный костюм и кроссовки и отправилась на ежеутреннюю пробежку. Мне нравился звук, возникавший, когда подошвы моих ботинок ударяли о землю. Нравилось различать движение теней, отбрасываемых кронами деревьев по мере того, как поднимается солнце. Нравилось внимать трелям просыпающихся птиц. Нравился свежий аромат рассветного воздуха, блеск капель росы в траве, нравилось видеть, как с цветка на цветок порхают бабочек и слушать, как шелестит растущий у озера камыш. Мне был знаком каждый камень на этой тропинке, каждая коряга, каждая ветвь на каждом дереве. Я знала, куда ведет любая из попадавшихся мне на пути развилок, и куда можно добраться, минуя все проторенные дорожки. Не счесть часов, проведенных мной в этом парке-лесе, и это были счастливые часы. На другом берегу озера располагалась открытая площадка, где Алан приказал поставить для меня турникет и лесенку с доской для подъемов. Там я занималась, отжималась, качала пресс и подтягивалась, потом бежала обратно. Все вместе занимало около двух часов. И так каждый день, в любую погоду, на протяжении последних десяти лет. Хотя, если задуматься, бегать я начала еще раньше. Сначала это было моим наказанием за непослушание. Если я начинала капризничать, скандалить или повышать голос, Алан распорядился отправлять меня на пробежку вокруг дома, и я не должна была останавливаться до тех пор, пока не успокоюсь. Я даже ненавидела его за это, правда, недолго. Я быстро поняла, зачем он так поступал, и позже, чувствуя, что мои эмоции начинают переливать через борт благоразумия, сама назначала себе штрафные круги. Правда, выглядело такое поведение не очень культурно: представьте, что Ваш собеседник, пусть даже шестилетний, в середине не слишком приятного разговора вдруг срывается с места и возвращается через час, весь в поту и с комьями земли на башмаках. Не самый продуктивный способ вести диалог, правда? Домашние и учителя твердили об этом в один голос, и я научилась убегать лишь мысленно, стараясь сфокусироваться на дыхании и воспоминаниях о приятном ощущении размеренности движений. Это помогало, и со временем я даже научилась отвечать на словесные пики как подобает леди из семейства Сивер. Но, говоря искренне, сдерживаться у меня получалось далеко не всегда, что расстраивало Алана, хоть он и не подавал виду. Он знал, что я стараюсь, а я знала, что стараюсь недостаточно. Зато бегала я быстро.
Вернувшись к себе, я первым делом отравила грязные вещи в корзину и забралась в душ. Ванная комната наполнилась паром – горячая вода расслабляла мышцы. Потом переключила на ледяную – это бодрило и прочищало разум. Я провела рукой по запотевшему зеркалу и долго вглядывалась в отражение собственных глаз, пытаясь понять, что вижу в них. Не увидела ничего, просто мои глаза, такие же карие, как и в любой другой день. Я просушила волосы полотенцем, расчесала и оставила досыхать. Накинула легкое домашнее платье с летне-цветочным узором и вышла на веранду. Перед тем как отправиться на пробежку, я оставила Элене записку, что завтракать буду там.
Элена, как и я, прожила в Холле всю жизнь, и я с куда большим удовольствием назвала бы сестрой ее, а не Юлию. Ее мать была нашим главным поваром, отец умер, когда она была еще совсем ребенком, а несколько лет назад она вышла замуж за нашего садовника Джефри. У них был малыш, Джефри младший, чудесная кроха. Элена всегда очень хорошо ко мне относилась, терпела все мои капризы и выходки, а когда я перебралась сюда, в свой флигель, ушла со мной и единолично следила за порядком, что было относительно легко – большинство комнат было закрыто на ключ и убирались они лишь дважды в год, просто чтобы не заросли плесенью.
Стол уже был накрыт – мюсли, фрукты, свежевыжатый сок, черный кофе… Элена тоже была там: оказалось, она принесла поднос всего пару секунд назад.
-Останься, - попросила я. – Выпей кофе со мной.
-Благодарю, - сказала она и, дождавшись пока я займу свое место, села.
-Как малыш?
-Зубки режутся, почти всю ночь проплакал. Зато сейчас уснул.
-Рита за ним присматривает?
-Да.
-А как там Юлия?
-Переодевается. Уже в четвертый раз за утро. А Вы уже решили, что наденете?
-Даже не думала об этом. Думаю, что все будут в восторге, если это будет не спортивный костюм, - я усмехнулась. Действительно, с меня станется…
-А хотите, сделаю Вам прическу?
-Нет, спасибо, - ответила я быстрее, чем успела подумать. Конечно же нет, прически и платья – это прерогатива Юлии, а я никогда подобным не интересовалась. Но ведь она так старается, чтобы произвести впечатление на Алана. Разве ему не понравилось бы, если бы я выглядела красивой в день его приезда? Может быть, выйти за рамки своих стереотипов и означает – повзрослеть? – Хотя знаешь, пожалуй, хочу.
Девушка удивилась моему решению, но через миг расплылась в улыбке. Мы отставили чашки и перебрались в спальню к большому зеркалу. Мои волосы за год порядком отросли и спускались теперь ниже пояса – густая копна цвета пшеницы. Пока Элена возилась с прядями, я вглядывалась в свое отражение. Всю жизнь мне твердили, что я до сумасшествия похожа на мать – те же миндалевидные глаза, прямой нос, та же линия скул и подбородка, губы не тонкие, но и не слишком полные… Всю жизнь мне говорили, что моя мать была редкой красавицей, вот только я никогда не чувствовала себя таковой. Я не хотела быть такой, как моя мать. У меня был другой герой.
-Мисс, - по встревоженному взгляду Элены я догадалась, что она зовет меня уже не в первый раз, но я слишком глубоко погрузилась в размышления. – Вам не нравится?
Секунду я пыталась сообразить, что именно мне не нравится, пока не вспомнила – прическа. Сколько я себя помню, всегда собирала волосы в тугую косу, чтобы не мешались, теперь же они были заплетены в сложную конструкцию из вьющихся прядей. Мне показалось, что комнату кто-то заколдовал и из-за стекла на меня смотрела мать.
-Нет, что ты, нравится. Просто, это очень не привычное ощущение.
-Давайте теперь выберем Вам платье! Что скажете?
Я кивнула. С переменами – как с бедами: раз пришли – отворяй ворота.
Мой гардероб состоял в основном из спортивных комбинезонов, непритязательных домашних сарафанов и черно-белых комбинаций из блузок и юбок, практически школьной униформы, хоть я никогда и не ходила в школу как таковую. Единственными вещами, выбивающимися из общего ряда, были те, что мне присылал Алан: у него были мои мерки, и он поручил своему портному раз в месяц шить что-нибудь для меня в соответствии с последними веяниями столичной моды. Убедить его отменить распоряжение было невозможно, и все это вещи скапливались в углу шкафа даже не расчехленными – ни одно из присланных мне платьев я ни разу не надела. Теперь, кажется, время пришло. Элена показывала мне их от самого нового к более старым, и от ярких красок у меня зарябило в глазах. Хотелось свалить их в кучу и отнести Юлии – пусть она разбирается. Наконец, на пятнадцатом варианте, попалось что-то, на что можно было смотреть с близкого расстояния без риска ослепнуть – темно-синее платье с кружевным воротником и манжетами, нарядное, но не вычурное. Я попросила Элену отложить его и убрать остальные с глаз долой.
-Иди, проведай малыша, у нас есть еще несколько часов. И спасибо тебе.
Она ушла, а я осталась одна, в попытках придумать, чем бы заняться, чтобы не испортить прическу. В любой другой день я сидела бы на лекциях или выполняла задания учителей, на которые те отнюдь не скупились. Но не теперь. Мое домашнее обучение окончилось две недели назад. Я успешно сдала все экзамены, и обучавшие меня профессора покинули Сиверс Холл, многие – навсегда, хотя некоторые должны были вернуться осенью и приступить к занятиям с Артуром. А что было уготовано Богами для меня - мне лишь предстояло узнать. Однако, старые привычки не умирают, и я не смогла придумать ничего лучше, чем снова взяться за книгу.

Словно крючок, выдергивающий рыбу из воды, словно бьющая точно в цель стрела – вдруг, в один миг у меня появилось чувство, будто воздух покачнулся, и означать это могло лишь одно: он уже близко. Совсем скоро он будет здесь. Я быстро переоделась и, раз уж – так уж, достала из ящика трюмо запечатанный блеск для губ и флакон духов, тоже столичные гостинцы. Девушка, смотревшая на меня из зазеркалья не была мной, и я с трудом боролась с желанием стереть краску с лице, натуго связать волосы летной и переодеться во что-нибудь попроще.
-Это всего на один вечер, - сказала я своему отражению. – Одни вечер можно и потерпеть.
Отражение ухмыльнулось и покачало головой.

Все уже собрались на крыльце центрального корпуса: Юлия с Артуром, миссис Хэфст, экономка, мистер Тоск, завхоз, и все остальные служащие Холла включая Джефри и Элену. Я пришла последней. Взгляд Юлии стоил всех стараний: в том виде, в котором я пред ней предстала, она точно не ожидала меня увидеть, и была не одинока в своем удивлении. Сама хозяйка Холла выглядела прекрасно: ниспадающие на плечи платиновые локоны, огромные голубые глаза, очаровательный румянец, ямочки на щеках. К тому же, несмотря на роды, она сохранила девичью фигуру и ее талия была тоньше моей, что, впрочем, объяснимо, ведь она была почти на голову меня ниже. На ней было золотистое платье с очень пышной юбкой, темно-коричневым поясом и изящными лодочками тон в тон, в ушах и на шее поблескивали бриллианты. Какого бы я ни была мнения о ее личных качествах, Алана понять могла. Я кивнула ей и заняла свое место на ступенях. Ни на что другое времени уже не оставалось: в воротах в конце парка показалась машина. Я замерла, стараясь даже не дышать; боялась, что стоит мне пошевелиться, то я проснусь, и все это окажется миражем. Но сон не собирался рассеиваться: автомобиль подъезжал все ближе, выбрасывая гравий из-под колес, и я уже могла различить пассажиров: мистер Робб, шофер, на водительском сиденье и рядом, на пассажирском – он. Кардинал Алан Сивер.
Все, чего мне сейчас хотелось, это забыть все правила этикета, забыть обо всем, чему меня когда-либо учили и бежать, бежать к нему со всех ног, чтобы он приказал остановить ройс и пошел навстречу, улыбаясь, как умеет лишь он; хотелось обнять его, очень крепко, и прошептать, что скучала… Но для меня это было столь же невозможно, как заставить солнце вставать на западе.
Я мельком взглянула на Юлию – она сжимала соединенные ладони так, что пальцы побелели, и, казалось, задержала дыхание. Артур поднялся на носочки, стараясь получше разглядеть человека, которого помнил только по рассказам и портрету в фамильной галерее. Наконец, машина остановилась прямо перед ступенями парадного крыльца и Алан выбрался из нее, не дожидаясь, пока мистер Робб откроет ему дверцу.
Главе Семьи Сивер было в этом году исполнилось сорок. Очень высокий, широкоплечий и статный, с темными, почти черными глазами и коротко стрижеными каштановыми волосами, уже серебрившимися на висках, широким волевым подбородком, носом с едва заметной горбинкой, высоким лбом и губами с застывшей не них усмешкой – он был таким, каким я помнила его с детских лет. Одет он был в черный комбинезон, не стесняющий движений, что было необходимым условием для пилотирования джета. Дорога от Акрополя до Сиверс Холла по земле занимала почти трое суток, но Алан, будучи тренированным пилотом и ветераном Двенадцатой войны использовал куда как более скоростное транспортное средство.
Первым делом он подошел к Юлии и поцеловал в обе щеки.
-Дорогая, ты чудесно выглядишь!
Потом поднял на руки стесняющегося Артура.
-Смотри-ка, растешь не по дням!
-Милый, поздоровайся с отцом, - подсказала Юлия растерявшемуся малышу. – Ну, как я учила?
-Здравствуй, папа, - чуть слышно пролепетал он. Мужчина рассмеялся, поставил его обратно на ступени и потрепал по голове.
Наконец, наступила моя очередь. Сердце на миг разучилось биться. Без четырех дней год – напомнило мне сознание. Алан протянул ладони, и я вложила в них свои.
-Элла.
Наше приветствие длилось дольше, чем два предыдущих вместе, но не было произнесено больше ни одного слова, кроме моего имени. Мы просто смотрели друг на друга, улыбаясь и переплетая пальцы, и это значило намного больше, чем банальные приветственные фразы. Я не возражала бы, остановись время навсегда, но не всем моим желаниям было суждено исполниться. Алан не стал нарушать тишину, лишь кивнул и отпустил мои руки, а потом стал по очереди приветствовать остальных собравшихся.
-А теперь – все в дом! Будем обедать.
Семейные обеды были неотъемлемой частью традиции, и единственным временем, когда мы собирались вместе в большом банкетном зале. В эти дни мы с Юлией держали нейтралитет и старались быть максимально вежливыми по отношению к друг другу. То есть, действительно старались, а не как обычно. Алан убедительно делал вид, будто верит, что наши отношения действительно так хороши, как мы пытаемся показать. Ни о чем важном говорить было не принято, мы просто делились последними новостями и слушали столичные байки. Серьезные разговоры будут позже.
Алан сменил комбинезон на строгий костюм и занял место во главе ломившегося от разнообразных яств стола. Кирстен, одна из горничных, разливала по бокалам вино. Наполнив чаши супругов Сивер, она наполовину наполнила мою и потянулась за кувшином с водой, чтобы разбавить напиток.
-Кирстен, не нужно, - остановил ее Алан. – Просто долей ей вина.
-Дорогой, ты уверен? - Юлия жестом остановила действо. – Элла ведь еще не достигла…
-Совершеннолетия? Это формальность. Ты посмотри на нее, - он взял паузу, внимательно всматриваясь в мое лицо, словно видел впервые. - Уже совсем взрослая. А впрочем, решать не мне и не тебе. Элла, ты бы предпочла разбавленное вино или не разбавленное?
-Не разбавленное. Спасибо, Кристен.
-Я тоже хочу вина! – заявил Артур, заставив всех улыбнуться и, сам того не ведая, разрядив начавшую накаляться обстановку.
-Боюсь, приятель, тебе придется обходиться соком, но не переживай, он тоже очень вкусный. Кстати, Элла, я недавно встретил профессора Хоппера, просил передавать всем привет. Мне кажется, бедняга скучает по Холлу. Жаль, Артур еще маловат для курса органической химии.
-Хоппер – милейший человек, но предмет выбрал довольно занудный.
-Не скажи, химическая промышленность сейчас на подъеме, и фармакология очень хорошо развивается. Перспективное направление.
-Раз так, то может стоит приобрести какой-нибудь заводик?
-Всерьез об этом подумываю. Но поговорим лучше о вас. Юлия, что ты сделала с домом? Все просто сверкает!
-Мы очень тебя ждали. Я хотела, чтобы все было идеально.
-Что ж, у тебя получилось. И рагу просто восхитительно.
Так продолжалось и дальше – пустая болтовня и взаимные комплименты, пока не опустели тарелки и вторая бутылка сухого. Алан поблагодарил всех за приятную компанию и отправился в свой кабинет, чтобы встретиться с миссис Хэфст и мистером Тоском и начать разбираться с гроссбуком. Все это тоже стало своеобразным ритуалом. Мои же незаданные вопросы пока оставались без ответа – для этого тоже будет свое время. Холл жил ритуалами, и никто не смел вмешиваться в их плавный бег.
Поцеловав Артура, я вернулась в свою комнату, не без удовольствия сменила тесное парадное платье на удобную домашнюю тунику и попросила Элену принести мне чая. Этот вечер принадлежал Юлии, и Алана мне до завтра не увидеть. Зато завтрашний день лишь мой. А еще завтра – пятнадцатая годовщина со дня, когда мир для меня изменился навсегда. День, являвшийся причиной, по которой Алан каждый год берет отпуск и возвращается в Холл. Годовщина нашей общей трагедии.

Я ни сколь не удивилась, обнаружив себя в кресле пилота. Этот сон сниться мне так часто, что я скорее начну удивляться его отсутствию. Да, я прекрасно понимала, что все, происходящее вокруг – сон, но спокойна была отнюдь не поэтому.
Самолет падает. Двигатели пылают, стрелки приборов кружаться в пьяном фокстроте, писк аварийной системы кажется насмешкой – будто без него не понятно, что дела обстоят не лучшим образом, раз уж линия горизонта за плавящимся стеклом приближается с такой безумной скоростью, да еще и вверх тормашками… Мои пальцы лежат на кнопке катапульты, а разум осознает, что выровнять джет уже невозможно. Самолет обречен, но катапульта еще сработает. Лицо обдает жаром – огонь раскалил обшивку. Но разбиться о скалы я успею раньше, чем сгореть или задохнуться. Умереть можно разными способами, выжить – одним: нужно лишь резко надавить на кнопку. Я спокойна, ни следа паники, тело во власти разума, пальцы послушны. Я смотрю на летящие на меня серые глыбы сквозь стеклянное марево, и почему-то вижу море. Ладони сжимают раскалившийся рычаг управления, уже ничем не управляющий. До столкновения остается сотая секунды, но в моем сердце нет страха. В нем – покой, удовлетворение и… радость? За яркой вспышкой следует оглушающий грохот, и я просыпаюсь.

Даже утро этого дня отличалось от остальных: вместо пробежки и упражнений я шла собирать цветы. Приблизительно в получасе ходьбы за озером находился большой луг, покрытый пестрым ковром, и именно там я создавала свой букет. Всегда только полевые цветы, никаких оранжерейных роз или гладиолусов. Ему больше нравились полевые. Я была в этом уверена настолько же, как и в том, что Земля круглая, хотя оснований для подобной уверенности у меня не было никаких. Я никогда с ним не говорила, вообще ни о чем, тем более о цветах. Но каждый год, с тех пор, как могла осознавать происходящее, я приходила сюда и компоновала для него букет: ромашки, васильки, лютики и белые звездочки гипсофилы. Я срывала цветок за цветком, вспоминая все, что знаю о нем, а закончив, возвращалась к дому, где меня на пороге ждал Алан. Цветы в моих руках казались невероятно яркими в сравнении с чернотой наших траурных одежд. Мы кивнули друг другу и пешком, без сопровождения, двинулись вниз по парку, свернули налево на первой развилке и стали подниматься на пригорок, к ротонде. Мы шли опустив головы, медленно и сосредоточено. Я знала, что если взгляну Алану в лицо, то увижу, что его губы превратились в тонкую линию а в глазах сосредоточилось все горе мира. В свои глаза я вряд ли решилась бы посмотреть.
За ротондой, обнесенное изгородью, начиналось кладбище, ряды одинаковых белых мраморных плит, многие поколения Семьи. Но одинаковыми могилы могли показаться лишь постороннему взгляду, мы же точно знали, куда лежит наш путь. Я бессознательно читала надписи на надгробьях: Сивер, Сивер, Сивер. Фредерик, Джозеф, Вильям. Вот Артур Сивер, отец Алана, Габриэль, его мать, Эдвард и Эндрю, его братья, и, наконец, имя, нарушавшее канон, бьющее по глазам, выбивающееся из общего ряда – Ричард Джеймс Престон. Именно к этой могиле мы шли. Именно ради обладателя этого имени я каждый год собирала цветы, а Алан бросал все дела в Акрополе и забирался в джет. Ричард Джеймс Престон. Мой отец. Настоящий отец.
Алан и Ричард были лучшими друзьями. Они познакомились в Эонской Авиационной Академии. Учились на одном курсе, делили комнату, были распределены на соседние базы. Ричард был шафером на первой свадьбе Алана, Алан – моим названым отцом. Алан был третьим сыном одной из самых фамилий Олимпии, Ричард – единственным ребенком в семье третьего круга. Алан обладал даром стратега и удивительным интеллектом. Ричард был одним из лучших пилотов в истории страны, возможно даже, самым лучшим. Это не слова дочери, идеализирующей потерянного отца, а мнение специалистов, именно так его описывали в статьях, которые я читала, и так считал Алан. Они воевали вместе в Двенадцатой войне. Но выжил, как известно, только один.
Незадолго до трагической гибели отца во время одной из засекреченных военных операций, о которой мне так и не удалось ничего толком выяснить, моя мать умерла от пневмонии. У меня не осталось каких-либо близких родственников, и мне была уготована участь очередной сироты военных лет. Однако, Пентатон распорядился иначе. Алан решил, что все должно быть иначе. Он удочерил меня. Дал мне свою фамилию, сделал свой дом моим домом, наделил полными наследными правами, заботился обо мне. Он воспитал меня, он был удивительным: в любой ситуации он находил время, чтобы что-то мне объяснить, всегда был терпелив, иногда строг, но всегда справедлив, он говорил со мной на равных даже в те времена, когда я еще не понимала значения большинства произносимых им слов. У меня не было он него секретов, и не только потому, что любую мою ложь он чуял за километр, но и по той причине, что у меня никогда не возникало желания или необходимости что-то от него скрывать. Скорее наоборот – если у меня возникали вопросы или сложности, если я не могла принять решение или не знала, как поступить, - я обращалась к нему за советом, всегда им следовала и ни разу не разочаровалась. Учителей у меня в жизни было достаточно, но по-настоящему важным вещам меня научил именно Алан. У нас с ним был уговор – никогда друг другу не лгать, и это правило помогало нам обоим, так как с другими людьми честными возможно было быть крайне редко, и еще реже это приводило к добру.
В той войне Алан потерял многих: отца, обоих братьев, любимую жену, ожидавшую первенца, лучшего друга. Я же лишилась всех, с кем связывали меня узы крови. Алан больше не был лишь одним из многочисленных потомков славной династии - он стал главой Семьи, последним в роду по мечу; я перестала быть обычной девочкой с серой карточкой второго уровня, но превратилась в леди, наследницу миллиардов. Столько денег и власти – кто бы отказался? Мы. И я, и он отдали бы все, чтобы не было той войны, и чтобы любимые жили. Но газеты в один голос трубили о том, как нам повезло. Радио соглашалось.
 

22:38 

instagram

And may the odds be ever in your favor!
А может есть кто на инстаргаме? Давайте дружить: rainablake

19:42 

And may the odds be ever in your favor!
Итак, у меня появилась собственная галактика! Пока что я не имею ни малейшего понятия, что с ней делать, но инструкция прилагается, и я за нее сажусь. Да, сегодня я снова водила туристов по старому городу, но это стало такой обыденностью, что даже не нужно каждый раз упоминать.
Galaxy Note II, я тебя еще не знаю, но уже люблю!

00:51 

And may the odds be ever in your favor!
В Дрездене - мороз, на границах - пробки, у меня - новые туфли. Черные, на каблуке, с острым серебрисым носом. Самое то для гида, чо.
В суббо у снова в Дрезден. Наверное, куплю плащ от Зары. А может, и не буду. Зато завтра еду забирать свой галакси ноут. Надеюсь, хоть он спасет меня от скуки и постоянных ощущений, что что-то забыла.

01:05 

And may the odds be ever in your favor!
Эта зима меня уничтожит.
Худшего дня, чем сегодняшний, я и не помню. Пол зарплаты спустила на лекарства, разговариваю с трудом, температура. Но отдых и сон - это же для слабаков! А у меня пол сумки набито таблетками и 889 рейс из Мск, прилетающий в 6 утра, и четыре отеля на десять (долбаных) человек. Нет, люди попались очень милые и приятные, но вот чтоб им было всем в одном отеле не поселиться, а? Но даже так мы закончили в 8 утра, а в 10.30 у меня была пешеходка, т.е. домой ехать было бесмесленно и пришлось убивать время в городе. Пошла в панерию, взяла воды, латте, панини. Откусила пару кусочков, больше не смогло - начало страшно тошнить. Голова кружилась страшно, каждую секунду казалась, будто проваливаюсь в черную дыру. Чтобы поднять чашку с кофе, приходилось использовать обе руки, и то с трудом ее не роняла дрожащими пальцами. Хотелось свернуться клубочком на полу и сдохнуть. Решила найти работающую аптеку и купить спрей для носа, так как вести трехчасовую пешую для без малого пятидесяти человек через весь город при минусов темперетуре без возможности дышать - удовольствие сомнительное, если выражаться цензурно. Нашла, купила. До экскурсии оставалось больше часа, и я прыгнула в первый попавшийся трамвай, чтобы погреться. Через пару остановок пришлось выходить - накотила волна тошноты. Я только радовалась, что хоть не при всей группе. Позвонила Вале, попросила сделать вместо меня вечерний трансфер, и поехала экскурсоводить. По дороге пару раз почти потеряла сознание. Потом пришлось делать вид, что в моей жизни все лучше некуда, рассказывать байки и отвечать на одни и те же вопросы в неизвесно который раз. Вроде всеум даже понравилось, и никто ничего не заметил. Повезло хоть, что дедушка, раздающий и собирающий приборчики (мой микрофон и туристические наушники) подъехал за ними сам. Зато пришлось побежать на встречу с Валей, купила ей кофе, стала объяснять про трансфер и завтрашнюю экскурсию, которую я ей передаю, как позвонили из офиса - из-за сильного снегопада в Киеве рейс отменили. Получилось, что Валя приехала зря, а мне пришлось ехать на другой конец города, чтобы передать програмки Люсе, мои не прилетевшие прибудут завтра с ее группой. Я же еду завтра в Кутну, поэтому сегодня с пяти часов лежу в постели и встаю только заварить чай и выпить таблетку. Подъем в шесть утра, больше сорока человек в группе, от минус трех до нуля и сумасшедший ветер над Сазавой. Зато послезавтра всего лишь пешеходка по Граду, а потом целый день свободы перед Дрезденом.
Вы не подумайте, я люблю свою работу. Но не потокой погоде, и не в таком состоянии.

00:11 

And may the odds be ever in your favor!
Будильник на 4 утра и дорога в аэропорт - звучит так романтично и волнующе!
злая реальность

А еще родная мать мне заявила, что не нужно мне домой ехать, все равно у них сейчас нет не времени, ни финансов, чтобы проводить со мной время... А я уже так настроилась , что удасться выбраться в Питер... Может, и правда взять и слетать, тайком ото всех? А то Шенгенская зона уже в печенках.

19:06 

And when I let myself down - I swag it out

And may the odds be ever in your favor!

04:27 

And may the odds be ever in your favor!
Если бы два дня назад мне кто-нибудь сказал, что я буду плакать под песню Деми Ловато, я бы ни за что не поверила.
Первое декабря, в Праге второй снег, у меня дыра в подошве сапог, и в кармане, зато родилась идея для книги, которой я займусь, когда допишу "Стоун", "Теорию" и "Сольвенну" (лет, то бишь, через пять).

21:42 

Neil :heart:

And may the odds be ever in your favor!
:heart:

17:37 

And may the odds be ever in your favor!
Я не просто сдала, я сдала на отлично, и помимо диплома получу рекомендательное письмо от центра )))
Зато я забыла, что сегодня должна была идти на учебную экскурсию (( завтра буду звонить в офис, проситься на следующее воскресенье, все равно нужно еще одну экскурсию перенести и еще об одной договориться.
Очень долго вчера ждали результатов, а потом еще сидели все в месте + преподавательница истории и пабе, домой добралась аж к 8 вечера, а экзамен был в 9 утра. Так что уборка квартиры снова переноситься на неопределенный срок, поеду праздновать в "Ностальгию" )

03:46 

главное - это стабильность!

And may the odds be ever in your favor!

17:18 

как же это прекрасно!

And may the odds be ever in your favor!





02:16 

из переписки с Мирусиком

And may the odds be ever in your favor!
- не хочешь пойти к мише в след пятницу, вина выпить, кино посмотреть?
- хочу.
- но это будет поздно, часов в 9.
- милая, 9 - это не "поздно","поздно" - это 9 утра.
- я тебя поняла. будет фильм с взрослым калкиным, вино и трава.
- just can't wait.

@темы: друзья, студенческое

главная